Телефон оперативного дежурного ФГБУ «Кроноцкий государственный заповедник» 8-962-217-76-57. Приём звонков ведёт участковый инспектор Кроноцкого заповедника Евгений Викторович Золотов.

Анисифор Крупенин

Главная / Территории / Кроноцкий заповедник / История заповедника / История в лицах / Анисифор Крупенин

Список статей / Анисифор Крупенин

КАМЧАТСКИЙ ДЕРСУ УЗАЛА

Автор: М.Я. Жилин

Со страниц книг дальневосточного исследователя и путешественника Владимира Арсеньева вошел в нашу жизнь Дерсу Узала — таёжный скиталец, следопыт, знаток природы. Но почти никто не знает, что на Камчатке был человек сродни Дерсу — Анисифор Крупенин. Каюр, проводник, мастер на все руки, бескорыстный и преданный в походах человек. Работая в Кроноцком заповеднике, он сопровождал исследователей в экспедициях. Во время походов геолог Татьяна Устинова и её проводник Анисифор Крупенин открыли знаменитую ныне Долину гейзеров. Судьба подарила мне встречу с Крупениным. Оказалась, его жизнь и родословная многими нитями связаны с историей Камчатки.

… У тёплого парящего озера он остановился, угадывая знакомые места.

- Вон по тому склону мы спускались в Долину. В ней всё парило, шипело. Мы не ожидали увидеть здесь столько гейзеров. На зелёной лужайке поставили палатку. Лошадям было раздолье — после долгого пути по голым каменистым тропам они оголодали, а здесь было столько сочной травы. Ну, а мы, измученные тяжёлыми походами, пошли купаться в тёплом озерке…

Мы слушали рассказ Анисифора Павловича Крупенина, первопроходца, оказавшегося в Долине спустя почти полвека после её открытия.

- Это был наш второй поход в Долину — летом, в июле 41-го. Тогда и были обнаружены главные гейзеры. А первый гейзер мы встретили в апреле того же 41-го.
С Татьяной Ивановной Устиновой он отправился на собачьей упряжке обследовать реки Тихую и Шумную. В то время карт заповедника не было. Предполагали, что исток Шумной находится в кальдере вулкана Узон. Но так ли это? Необходимо было обследовать.

Поднялись на горный дол. У самой верхней кромки леса поставили палатку. А утром на лыжах отправились вдоль русла Шумной. Несколько раз приходилось переходить реку — скалы — непропуски преграждали путь. Полдня шли — ничего особенного. Изредка попадались протаявшие пятна снега. Временами за поворотом поднимались клубы пара. Но проходили поворот — и снова ничего.

- Сели на камушек, — рассказывает Анисифор Павлович, перекусили — печенье, масло, чай. Времени оставалось лишь вернуться к ночи в лагерь. Говорю Татьяне Ивановне: «Докурю папиросу, чтобы в пути не останавливаться, и пойдём». И вдруг на противоположной стороне фыркнул пар, и струя воды с гулом рванула наискосок через речку, прямо на нас. Мы прижались к скалистому берегу. Дохнуло горячим паром. Что бы это могло быть? Нашли переход через речку. Вода в ней была тёплой. Измерили температуру — 28 градусов! Давай искать, откуда фонтан бил. Нашли среди камней щель. Вода бурлила в глубине и постепенно заполняла щель. Потом снова рванули струи воды и пара…

- Это же гейзер, — сказала Татьяна Ивановна.

Он и положил начало открытию Долины гейзеров. Было это 14 апреля 1941 года. Позже этот гейзер получил название Первенец.

На обратном пути поднялась пурга. Стихия обрушилась, словно не желая отпускать людей, проведавших тайну природы.

Анисифор Павлович продолжает:

- Вырыл в снегу руками пещеру, в ней и прокоротали ночь. А утром пошли искать лагерь. Блуждали, вышли почти к океану на кордон заповедника, еле ногами ворочали. Лишь на третьи сутки нашли палатку и собачью упряжку…

Мы стояли с Анисифором Павловичем на краю каньона. Внизу с шумом перекатывалась на камнях речка. На склонах то в одном, то в другом месте вспухали сульаны пара и воды. Пыхтела, ворочаясь в грязевом котле, глина. А рядом тоненькая струйка пара с чёткой ритмичностью пульсировала из земли, словно отмеряла ход времени.

- И скалы, и гейзеры — такие же, как и тогда, когда мы впервые ступили в Долину. И озерца такие же. А вот деревья стали большими. Берёзка над озером была тоненькая, хрупкая. А сейчас не узнать — кряжистая, раскидистая….

В словах Анисифора Павловича я уловил оттенки грусти. Время неодинаково по отношению к дереву и человеку. Берёзе прошедшие полвека придали силы и красоты, а человека подвели к преклонному возрасту.

Крупенину было уже за семьдесят. Но выглядел он бодрым, энергично поднимался по склонам, много расспрашивал и сам много рассказывал. Можно было лишь догадываться, каким был он в молодости.

С Камчатки Анисифор Павлович уехал с семьёй после разрушительного цунами 1952 года. Дом в поселке Кроноки, где он жил, смыло волнами, уцелевшие жители разъехались кто куда. От Татьяны Ивановны я и узнал адрес Крупенина.

Я строил планы побывать во время отпуска у Крупенина, который жил в поселке Горячеводском у Пятигорска. И вскоре получил от него ответ:
«Ваше письмо подтолкнуло желание побывать в родных местах. У меня на Камчатке много родственников».

Так состоялась встреча.

Мы решили побывать вместе в Долине гейзеров. Но погода в тот год была неустойчивой. Дней десять провели мы в Петропавловске в бесплодном ожидании лётной погоды. Мой сосед, командир вертолёта Анатолий Фомин, предложил отправиться в Мильково: «Меня ждёт там экипаж вертолёта и заявка есть в Долину гейзеров от экспедиции. А погода там чаще бывает лётной, чем здесь».

Теперь я благодарен ему за эту поездку. Потому что в пути на Мильково неожиданно открылись любопытные страницы жизни Крупенина.

- Я здесь каюрил на собачьей упряжке, — сказал Анисифор Павлович. — У меня было шесть собачек, и у Афанасия, родственника из Шаром, тоже упряжка. Вместе и отправились в путь 12 мая 1933 года. Снегу до Елизова почти не было. Ехали где по траве, где по лоскутку снега. Два дня до Елизова. На пятый день Малки. Потом Ганалы, Пущино. Дней за десять добрались до Шаром. В пути в сёлах показывали кинофильмы — с собой везли три кинокартины.

Он учился на столяра и плотника в фабрично-заводском училище в Петропавловске. И одновременно закончил курсы киномехаников. Ему предложили кинопередвижку. Транспорт — собачья упряжка. Место работы — Мильковский район.

Весной оставил собачью упряжку в Шаромах, купил старый бат, заделал щели и на бату с кинопередвижкой — вниз по реке Камчатке. Маршрут — от Начик до Средне — Камчатска и Толбачика. 14 населённых пунктов, 400 километров! Летом на бату, зимой на собачей упряжке. «Кино приехало!» — разносилось от дома к дому. Сколько радости доставляло оно людям в отдаленных селах. А киномеханик везде был желанным человеком.- Два года проработал киномехаником. Ну а потом, как в песне поётся, «на почте служил ямщиком». На собачьей упряжке развозил почту до Начик. Маршруты были — один до Пущина, другой — в Апачу, до косогора. У косогора палатка стояла. Сюда из Усть-Большерецка приезжал другой каюр. Здесь обменивались почтой, ночевали.

- Не страшно было одному ездить в безлюдных местах?

- А кого бояться? Волков, правда, встречать приходилось у Ганал, там их переход был к Вострякам. Но у меня винчестер был. Охотник из Ганал Калист Атласов подарил.

В 35-м перешел работать в АКО. В гараж. Знаете кем? Каюром. Не смейтесь, в то время собачьи упряжки, ох, как выручали! Занесёт пурга дорогу, машина не проходит, а собачья упряжка везде пройдёт. Ездил до судоверфи, в Сероглазку, по бухте. То коленчатый вал для машин привозил, то оси, то горючее. В 35-м в Мильково колонну тракторов и машин перегоняли по бездорожью. Так я из Петропавловска бензин для машин возил на собачьей упряжке до Хуторка…

Когда Крупенин в 1937 году пришел в заповедник, у него был уже солидный опыт работы каюром. В то время в Кроноках был всего один дом. «Мы стали строить новые дома и на усадьбе заповедника, и на кордонах. Заготавливали лес, собирали выброшенные морем брёвна, возили на лощадях и собачьих упряжках. Постепенно обустраивались. С научными сотрудниками ходили в походы. Постоянно ходил с Татьяной Ивановной Устиновой и её мужем Юрием Авериным, он птиц изучал. Обследовали территорию заповедника, выясняли места обитания птиц и зверей, наблюдая за их жизнью, охраняли от браконьеров».

Вот что рассказывает о Крупенине Татьяна Ивановна Устинова: «Когда мы встретились, ему шёл 28-й год. Это был камчатский Дерсу Узала. На редкость выносливый,неприхотливый, мужественный человек. Что ни попросишь — сделает. Из самой сложной обстановки найдёт выход. Нет еды — потерпит. Случалось, по неделе одним чаем питались. Как помощник в научных делах был безупречен. Научился отменно препарировать коллекционный материал для Юрия Аверина. Путевые записи Крупенина отличались четкостью, были верны и аккуратны. Он всё помнил, ничего не забывал. Всё умел. Словом, был идеальным спутником и верным товарищем в походах. Я ему обязана жизнью не раз».

А вот, что вспоминает о Крупенине бывший в годы войны директором заповедника В.М. Элеш: «Это замечательный человек, с которым нигде в пути не пропадёшь. О нём можно сказать очень много, и только хорошее: прежде всего он испытанный и очень опытный охотник, стрелял очень метко, как снайпер. Умел делать всё отлично: нарты мастерил прекрасные, строил лодки, делал лыжи, сани, был отличным плотником и столяром. В походах — неутомимый ходок и неплохой повар. Знал хорошо повадки всех зверей… Если идёшь с ним даже по самым диким местам Камчатки, всегда можно быть уверенным, что никаких неприятных случайностей по дороге не будет: всё в чем может быть нужда в пути — нож, ложка, вилка, шило, игла, нитка, кожа, подошвенная и простая, кусок материи, соль, перец, лавровый лист, — всё у него есть. Кроме всего прочего, по характеру Крупенин — спокойный, уравновешенный человек. Он знал Камчатку, её особенности летом и зимой, в любую пору года. Как лучше костер разводить, что для этого собрать, как поддерживать светлый огонь, без дыма, и спать в тепле без палатки и железной печи — всё это он знал в совершенстве. В обращении со всеми он был мягок, улыбка не сходила с его приятного лица».

- Без родителей я остался рано, — продолжает Крупенин. Отец умер, когда мне было три года. В 1917 году он сопровождал экспедицию С.В. Керцелли. На юге Камчатки она обследовала соболиные угодья. По рассказам, отец заболел оспой и похоронен где-то в бухте Асача. А через год умерла мать. Нас, пятерых детей, взяли к себе родственники. Я воспитывался в семье Поповых — Варвары Ивановны, родственницы матери, и Ивана Степановича. У них было пятеро свих детей…

Мы съездили к дому, где прошли детство и юность Анисифора Павловича. Он и сейчас цел — столетний дом из каменной берёзы на спуске от «Камчатгеологии» в Сероглазку.

Род Крупениных прослеживается на Камчатке на протяжении полутора веков. Его представители осваивали полуостров, несли культуру и свет знаний, исследовали природные богатства, выступали в защиту края и в 1854 году от англо-французской эскадры, и в 1904 году от японцев (казак Павел Крупенин — не отец ли Анисифора Павловича? — был в составе группы, не допустившей в июле 1904 года высадки японцев на мыс Лопатку, и получил Георгия 4-й степени).

Ныне в родословной Крупениных — представители самых разных профессий и специальностей: моряки и рыбаки, капитаны судов и судоремонтники, лесники и земледельцы, геологи и журналисты. Они живут в Петропавловске и Милькове, в Елизове и Эссо.

Уже после встречи с Анисифором Павловичем на Камчатке я получил письмо от Татьяны Ивановны Устиновой. «Возможно, Вам будет интересно узнать, что была в гостях у Крупенина, слетала в Пятигорск. Ведь мы не виделись 40 лет! В бытность нашу на Камчатке он напоминал героев Фенимора Купера, был прирожденным следопытом, серьёзным и молчаливым человеком.

Но теперь мы вволю наговорились, вспоминая наши походы и Камчатку, которая является для нас самой светлой страницей жизни».

Родословную Анисифора Крупенина (он умер в 1990 году) продолжают его дети, внуки и правнуки. Так что династия землепроходцев продолжается.